Лисаков и макромир

Крыша

Рассвет на одной из крыш,
Зима для одной из душ.
И крышу не покоришь,
Когда избегаешь луж.

Смотри — вокруг города.
Ты выше, но смотришь вниз.
Согласен жизнь коротать,
Когда под тобой карниз.

Зачем забрались сюда?
Разбив кирпичами тишь,
Бросали их в города.
Нам сдался тогда Париж.

Такая щенячья грусть
При взгляде на поезда!
Похожее на иглу
Стекло холоднее льда.

Бегут поезда, плюют
На тысячи взглядов с крыш.
На крышах сидят и пьют,
Секунда — и ты летишь.

На крыше в рассветный миг
Ты время затормозил.
Но поезда мерный крик
Лишает тебя всех сил.

Он едет, а ты стоишь —
И в этом засела боль.
Секунда — и ты летишь,
Но нет никого с тобой.

Рассвет не стоит, как ты:
Он солнце подкинул вверх,
И вот — сожжены мосты
Рассветных твоих химер.

Ты снова смотреть готов
На лица людей, спешишь
Забраться к себе под кров…
Над нами так много крыш!

——————————————

Снова рассвет, и с крыш опять
Комьями предрассветных грёз
Падают без возврата вспять
Жизни, как лепесточки роз.

Цени молодость

Цени молодость — время, когда постоянно хочется жрать,
и после полуночи, и до — ведь когда ты там ляжешь спать?
А утром — только когда ты там встанешь? В десять? В пять? —
будет аппетит скулы сводить до дрожи,
и удовольствие от жратвы на твоей гнусной роже
каждый раз будет всё больше само на себя похоже.

Цени молодость — женщины, глупости, безрассудства,
больше в твоей жизни ничего не случится,
а это уйдёт.
И когда ты будешь стоять на распутье,
вспоминать распутства,
вспомнишь, как завидовал птицам,
а ведь и сам ты — полный удод.

Цени молодость — а дальше только о ней жалеть,
ныть,
что ни на что не решился,
а ведь столько всего хотел…
Да ничего не хотел, если перестал петь,
стал так жить,
как будто ты на распутье сбился,
как будто ничего не умел.

А гораздо раньше ты думал, что эти мысли
о смысле
или исчезнут, или найдётся ответ,
а ответа всё нет.
Сначала Элвис Пресли, потом чьи-то чресла
душу грызли,
незаметно нарастал шелест грязных бумажек,
звон монет.

Цени молодость — пока знаешь, что есть ответ на каждый вопрос,
и думаешь, что его ищешь, может, вот-вот найдёшь,
а сам, не похожий на миллиарды людей,
выпускаешь из рук единственно верный трос
и плетёшься за нитью, так похожий на миллионы,
и уже ничего не ждёшь.

А чего же тут ждать, если верил ты в свой клубок
из надежд и мечт, застилавших тебе глаза,
а теперь прозрел — ты с клубком ничего не смог,
а клубок размотался — и нет никакого клубка.

500

Между нами — метров пятьсот.
Я и вижу твой силуэт,
Хотя знаю — перед окном
Тебя нет, тебя нет. Тебя нет.

Ты сидишь и смеёшься, пьёшь чай.
Я скурил бы сто сигарет,
Если б верил, что невзначай
Это правда, что тебя нет.

Посмотрел я на лист и вздохнул:
И не знаю, кому посвятить
Эти строки — тебе иль ему?
Иль ему — моему смыслу жить?

Но не стоит тебе ревновать:
Ведь вполне может стать, что вы
Лишь по-разному способы звать
То, что разным не может быть.

Свобода

Свобода,
чтоб босиком
по ночной Москве
и зимой, и ночью.

Свобода
найти того,
кто скажет тебе,
что того же хочет.

Свобода
влюбиться в ту
в ком твоей любви
ни черта, ни капли…

Свободу
облечь в тюрьму.
Думать — се ля ви
на сердцах набрякли.

Свобода
лежать в гробу
под сырой землёй
и своей гитарой.

Свобода
себе на лбу
написать «живой»,
не боясь ударов.

Свободу
хотел найти
я в себе с тобой —
неспроста та песня.

Свободу
нельзя спасти.
Никакой ценой…
Если будем вместе.

Свободы
всегда хотел.
Не любви самой,
но хотя бы веры.

И вот —
получал взамен
всю тебя. Другой
Ты не знала меры.

Прости, но
не веры мне
и моим словам —
это слишком просто.

Стихийно,
горя в огне,
ты поверь в меня!

Может быть, не поздно.

В твоих руках

Сыплет дождь крупою об асфальт,
Ветер ему нежно подвывает.
Голос мой скрипит к тебе, как альт,
Скрипка твоя тихо отвечает.

Но звучат они не в унисон,
Музыканта музыкант не слышит.
Я дышу, как раненый бизон,
Дышишь ты, как лань игриво дышит.

Откровенны мы пытались быть —
Кое-что у нас и получилось.
У меня на сердце — две резьбы,
У тебя сердечко… ровно билось.

Нравимся друг другу — нету сил,
Как бы полюбить ещё друг друга?
Словно дикий, альт заголосил,
Твоя скрипка разыграла вьюгу…

Нет, не вьюгу. Так, позёмки пыль.
Да и альт вполголоса картавил.
Мыль же мне глаза, сильнее мыль!
Пусть их жжёт, но чтоб я не лукавил.

Вот сейчас будильник зазвенит —
Чудный сон, подлец он, прерывает.

…Снится мне — в огне мой альт горит,
Скрипка его нежно отпевает.

9.9.8

Две стороны

Яблоко не падает от яблони далеко,
Но укатиться далеко можно.
Если на холме — вниз катиться легко,
Если в яме — наверх сложно.

Вакуум

Ты один на один с тишиной.
Ты убит, ты растерзан и мёртв.
Только сможет ли это помочь
В эту тихую, сладкую ночь?

Даже мёртвым не нравится звук,
Потому что он — звук в тишине.
Столько времени. Думать невмочь
В эту ясную, тихую ночь.

Каждый раз, поднимая бокал
И стуча, чтобы шум перекрыть,
Ты представь, что оглох, и тогда
Ты увидишь лицо тишины.

Сколько мыслей не смог ты объять
В тишине на могилах друзей?
И себя ты устал укорять
Меж безмолвных надгробных камней.

Хоть бы звук, хоть бы блеск, хоть Луна
Показалась бы из-под Земли.
И тогда ты поймёшь: тишина,
От которой бежишь — это ты.

Ты действительно мёртв. На века!
И ты выронишь ручку из рук.
Думай, думай быстрее, пока
Тишину не убил этот звук.

Говорят, в пустоте — тишина,
А пустой человек всем смешон…

Это высшее счастье, когда
Будешь дочиста опустошён.

22.9.13

Марток

Говорят: «Марток —
не снимай порток»,
Только мысли весной всё об этом.
Когда Солнца свет
Растопляет снег —
Тоже хочется быть согретым!

Перевал

Вот я взял перевал и устроил привал,
И на этом привале я жизнь потерял.

Я лежал и смотрел на звезду в темноте,
И вдруг понял я, что всё погибло во мне.

Я искал что-нибудь кроме этой звезды
И окутавшей тело моё пустоты.

Стал смотреть я в себя — ничего во мне нет,
Лишь звезда излучает полуночный свет.

Я всё глубже смотрел, меня ужас объял:
Как я жил, если всё так легко потерял?

И когда я уже окончательно сник,
Чей-то образ прекрасный в сознаньи возник.

И я понял, чего я так жадно искал:
Лишь любовь свою жгучую не потерял.

Я проснулся и понял, что это не сон.
Та звезда уже сгинула за горизонт.

Солнца рдели лучи, новый день задышал.
Я с восторгом любимое имя шептал.

Моей Маше, 20.9.2014, Корсика.

Солнце

Говори с предрассветным Солнцем
Через крыши твоих небоскрёбов,
Посмотри, как оно питомцам
Освещает земное нёбо!

Говори! Расспроси о рае,
Разузнай обо всём, что гложет.
Не бои́сь, что оно не знает:
Ведь оно-то и знать не может.

Покраснело — светилу стыдно
Видеть разом Москву с Торонто:
В глубину наших комнат видно
Только низко над горизонтом.

Двоичный код

Совестно брать бумагу с ручкой,
Потому что пишу не стихи, а месиво
Окровавленных чувств и кучки
Желаний, незапечатляемых песенно.

На бумаге умные размышленья
Так убоги, что просто мороз по коже.
А в двоичном коде мои творенья
На стихи Есенина так похожи!

Говорили птицы, что Солнце утром
Может сделать мудрым меня навеки.[1]
И я верил, глядя в небес перламутр,
А наутро жрал у метро чебуреки.

Небо

Небо начала века
Смотрит на человека.
Смотрит и удивляется:
«Странно, ещё влюбляется!»

Диссердент

Я терпеть не могу либералов,
Потому что они идиоты.
Я терпеть не могу патриотов,
Потому что я сам патриот.
Я люблю беззаветно Россию,
А живу безнадёжно далёко.
Я тоскую печальной кручиной,
Я смотрю в конце дня на восток.

Не искал Средиземного моря,
Не искал чужеземного счастья.
Не хотел разлучаться с любимой,
Но зачем-то себя разлучил.
И теперь, на баяне миноря,
Я купаюсь в лучах безучастья,
И по жизни как ветром гонимый,
Всё равно выбиваюсь из сил.


  1. Из американской народной песни:
    …Morning sun can make you wise,
    Said the birds of paradise.