Рома ВПР. Аккорды и тексты

Заполночь в снег

Дмитрий Фалеев, 22.08.2013
Источник: 1000inf.ru

На самом деле эту статью должен был писать Йохан, или Моррис, или Соратник, но кого-то уже нет, кто-то занят другими делами – поэтому я.

Сразу надо оговориться, что, по моим ощущениям, все это было до нашей эры – в Ивановской области, в дремуче-лохматых постперестроечных годах, на территории рок-музыки и дымящихся руинах когда-то громоносного советского государства. Среди родных просторов и сельского населения – эта шутка для посвящённых; вы позже поймёте.

У меня есть кассета, перезаписанная кем-то у кого-то на жующем магнитофоне, которую я время от времени врубаю и слушаю от начала до конца как нечто такое, чего я не могу поймать ни в Интернете, ни на CD. Знакомые формулы возвращаются в сознанье:

Вагончики быстры,
Мы – живые, как искры,
Но живыми нас – не возьмёшь…

Это Паскаль — или просто Пас, или Димка Кочетов, – приволжско-ивановский поэт и музыкант, участник рок-группы «Сельское Население» (сокращённо – «СеНа»), чьи последние концерты пришлись на середину 1990 годов.

А Паскаль погиб – утонул в Чёрной речке, недалеко от Иванова, в 99-м, на одной из вечеринок. Вечеринка представляла собой массовое купание богемы и рокеров на Чёрной Речке в день рождения Пушкина, 6 июня, и должна была означать, что Пушкин жив. Все перепились, полезли купаться и разошлись по домам. Никто не заметил, что один не выплыл.

Второй участник «СеНы» – Рома ВПР – ушёл в растаманство и сделал успешную сольную карьеру, возделывая ниву на земле Боба Марли. Группы больше нет, остались только песни – и клочки воспоминаний.

Йохан, музыкант:
— В Иванове было несколько панковских тусовок – одни придерживались классической темы («Sex Pistols», «Exploited»), а другие тяготели к сибирской волне – «Гражданская оборона», «Тёплая Трасса», «Инструкцию по выживанию». Кстати, когда «Тёплая трасса» приезжала в Иваново, и Шао встретился с Паскалем, Шао сказал: «У нас до Барнаула кассеты «Сельского населения» дошли — люди заслушивались», а Паскаль говорит: «Мы здесь точно также «Тёплую трассу» слушали». Им такой известности хватало с лихвой. Они были по-хорошему самодостаточны.

Паскаль приехал в Иваново году в 92-м, поступил на РГФ, потом вылетел оттуда, поступил на истфак, но и там тоже недолго проучился. Они с Ромкой Семёновым дружили с детства, Паскаль жил в университетской общаге на Тимирязева, Ромка ещё в школе учился и бывал в Иванове наездами, но в общем-то «СеНа» был его проектом, он вёл его с самого начала.

Джон Соколов, гитарист СеНы:
— Мы с Ромой оказались на филфаке на одном курсе. Я в тот период вёл на радиоканале «Эхо» программу «Сами» — об альтернативной музыке в Иванове. У меня была шикарная возможность в концертной студии «Ивтелерадио» писать на халяву те коллективы, которые я потом давал в эфир. Там мы свели один из альбомов «СеНы» – «Заполночь в снег».

— В какой атмосфере проходила запись?

— В прекрасной атмосфере — на Ивтелерадио тогда работал бар, на трезвую голову мало кто чего делал. Писали накладками. На половине инструментов играл я, на половине – Соратник. ВПР – на гитаре.

— А откуда пошло название?

— Это какая-то школьная тема — с уроков географии. Понравилось выражение «Сельское население» — и все, никаких премудростей. Была ещё группа «Родные просторы» — знаешь, откуда название? Конфеты были – «Родные просторы».

— То есть над названием люди не парились?

— Да никто вообще ни над чем не парился – ни над названием, ни над звуком, ни над текстом. А было круто.

Другие времена

В 1992-м в энергоинституте провели фестиваль, на который съехалось более тридцати местных коллективов – ивановский Вудсток, «там кошмар, чего творилось» — вспоминают участники (а в фестивале участвовали такие несхожие и примечательные персонажи как Александр Сокуров и ныне покойный Александр Непомнящий). Энергия захлёстывала – тогда этим жили. Музыка для людей превратилась в образ жизни. Себя не жалели.

По большому счету, это было последнее героическое поколение, страсть которого к действию и напряжённому внутреннему поиску зачастую оборачивалась саморазрушением, вырождалась в него, потому что состояться, реализоваться во вменяемых рамках вменяемым человеком было проблематично.

«Если мы катимся в ад, то лучше оказаться в своём, чем в чужом», — такой был посыл, и отсюда – обособленность, принципиальная контр-культурность людей того направления. Они сознательно ушли в маргиналы.

«Сумасшедшие дети, песни дивной страны».

Георгий Липатов, однополчанин:
— Моё главное впечатление от Паса заключалось в удивлении от того, насколько сильно его интересы были шире культурных горизонтов Иванова того времени. Он интересовался музыкой и литературой, которая была на пике популярности у золотой молодёжи в Европе и Америке. Но рос при этом из русской дремучей культуры, которую впитал в Приволжске. ВСЕ корни творчества «Сельского Населения» там и только там! В тамошней алкашне, в приволжском смешном выговоре и случаях с какими-то лубочными дядями-тётями, в их какой-то глубокой силе. Как у Летова примерно. Только у «СеНы» она была своя.

Вспоминаю какое-то фото «СеНы», где участникам по 16 лет. На фоне сарая – Пас (в шинели и с причёской под Егора Летова), растаман Семёнов в берете, а рядом пристал маленький поэт-дадаист (имя я не помню) с запредельно чистым взглядом маньяка.

В общем, совершенные инопланетяне на фоне этого волжского сарая. А ведь им приходилось ежедневно общаться с людьми этого тихого посёлка.

Джон Соколов:
— Паскаль от гопников по морде получал регулярно, ВПР американские флаги любил сжигать… Мы были социально активны. Читали много. Я был на баррикадах. А сейчас никто ничего менять не хочет.

— А как тогда относились к лохматым-хипповатым? Сейчас-то терпимо – за длинные волосы лицо не разобьют.

— Это не терпимость — просто людям все равно. Выйдешь голым на улицу – всем все равно, будешь помирать на улице – все равно. Пофигизм, равнодушие. Делайте, что хотите – только меня не трогайте. До настоящей терпимости нам ещё далеко. Вообще-то мы теперь к ней даже не стремимся. Потому как путь к терпимости лежит через конфликт и разногласия, а конфликта нет. Я раньше, когда пытался заниматься типа продюсированием ивановских рок-групп, старался выжать какие-то профессиональные вещи из людей, которые в принципе были настроены на эмоцию, а не на профессиональный подход. Сейчас люди настроены на профессиональный подход, но у них фактически отсутствуют эмоции.

Я тогда был занят в семнадцати проектах. Было, как правило, 5-6 групп, в которых играли одни и те же люди – причём на разных инструментах, а те, кто сочинял песни, имели право как-нибудь называться. Это было коллективное творчество. Моей задачей в «СеНе» было придать их материалу некую удобоваримую музыкальную форму.

— Почему вы распались?

— Ромка Семёнов стал все больше уходить в сторону регги, а другим музыкантам это было неинтересно, и каждый по сути пошёл своей дорогой. А поезд пошёл своей. Коллектив продолжается, пока он коллектив, а когда он распадается на отдельных людей с отдельными чаяниями, а тем более на отдельных лидеров… А тогда все были лидеры, — Перестройка же, правильно? Конец Новой Волны, последний всплеск…

Йохан:
— Тогда не нужна была гитара «Fender Stratocaster» — покупалась за три бутылки водки любая гитара, доводилась до ума паяльником и напильником — и был инструмент, человек на нем играл.

Я иногда встречаюсь с молодыми музыкантами – они готовы часами обсуждать достоинства разных гитар, синтезаторов, барабанных установок, а в то время это было неважно. С барабанами вообще была засада – имелось три комплекта на все Иваново, которые все постоянно таскали друг у друга. Творчество было важнее техники.

У меня первая бас-гитара называлась «Терек». Она была сделана на тбилисской фабрике баянов из куска ДСП. Когда я её вешал на шею, она меня просто пригибала к земле. У неё был страшный звук, но хотелось играть, хотелось творить, и это было важнее, чем качество звука. Людям приходилось больше вкладывать себя, свою энергию, чтобы это зазвучало.

Сидели ребята из «Друзей Будорагина» — у кого-то на флэту, отмечали какой-то самопальный праздник, стихийно совпавший с началом «Рок-февраля» (был такой конкурс, который, по правде, всех рокеров напрягал своим формальным, прилизанным подходом и официозом), и кто-то из них брякнул, что вот группа «Ministry» на своих концертах всех купивших билеты на пропускном контроле приказала брить наголо, а иначе не пускать: если людям действительно хочется послушать – пусть будут готовы расстаться с волосами, это не такая уж большая жертва. Ребята решили, что это честный, бескомпромиссный вариант, и в знак солидарности с любой непримиримостью – «Ау, где машинка? Тащи её сюда» — обрились сами. А Ваня Литвиненко, который впоследствии перебрался в Питер и работал с «Ночными снайперами», пошёл ещё дальше – ему бритой головы показалось мало, и он выпрыгнул в окно, сломав себе ногу. На концерте он играл, сидя на полу – нога на вытяжке, полностью в гипсе. А лидер группы во время выступления психанул из-за чего-то, обиделся на публику, раздолбал гитару на сцене и ушёл – андерграунд, да? Парни без него чего-то там доиграли. В результате конкурса – второе место.

А сейчас не то, что ногу сломать или шею свернуть, — гитару пожалеют!

Прошлогодний снег

Джон Соколов:
— Деньги тогда были вопросом несущественным, черт знает где все работали, — как говорится, поколение дворников и сторожей. Но ведь кто-то так и остался сторожем или дворником, а мне пришлось перестраивать мозги, учиться жить по-другому. Я после всех событий был директором всяких-разных бизнес-предприятий, открыл своё дело, одно из направлений – мы делаем резные иконы, у нас мастерская — единственная в мире. Ещё документальное кино продюсирую, — вокруг себя снимаем, о России. Про деревню Жарки Юрьевецкого района был у нас фильм «Русский заповедник» — там батюшка один возродил всю деревню буквально из небытия. У нас тут вообще удивительно плотное, органичное слияние языческой и православной культур. Оно везде чувствуется, Солнцеворот везде лезет… У меня на плече набита Макошь – языческая Праматерь. Паскаль мне нашёл в книге Бориса Андреевича Рыбакова её правильное изображение.

Йохан:
— А у Полиграфа ты видел на ногах Мнимых Понарошек?

Джон:
— Кого?

Йохан:
— У него там наколка – Мнимые Понарошки. Их сложно описать, но когда на них смотришь, понимаешь, что Мнимые Понарошки именно так и должны выглядеть.

Георгий Липатов:
— После того, как альбом «СенЫ» «Заполночь в снег» коммерчески провалился, из группы ушёл в свободное творческое плавание лучший друг — ВПР, который решил что одному ему гораздо лучше.

Разочаровавшись в искусстве и в людях, Пас тихо спокойно жил-поживал и укачало его на волнах покоя. Думаю, что Паскаль просто перешёл в пьяной дрёме в мир иной. В прямом смысле захлебнулся водой из реки тихой жизни и сонного покоя. Похоже на песню самого Паса.

Хотя, это всё моё видение, конечно.

Для меня главное, что Пас подарил нам тогда пример молодёжного героя. Немного странного и скорее трагичного, но дающего пример стойкого принятия трагичности жизни и любви к ней.

Из стихов Паскаля:
Косноязычность языка, душа — уродина,
Условность слов — моя надломленная молодость.
Удобрим почву, пусть всходит божья водоросль.
И как-то тянет на неведомую родину.

Мальчишки. Фантазёры.

Дурь и благородство у них шли одной кассой, шагали под ручку, и вокруг нарабатывался удивительно пёстрый, разбитной мир. Как остров в океане – со своим диким племенем, своим жаргоном и своими представлениями о границах допустимого, которые эти парни старались расширить — далеко не всегда разрешёнными средствами. Путь Художника – это путь преступника, которые пытается порвать барьеры между Мечтой и Реальностью, Секундой и Вечностью, Внешним и Внутренним.

Внешнее у них было Иваново, тоска, обстоятельства, а внутреннее – град Китеж, Город Золотой – не мечтательно-сентиментальный из песни «Аквариума», а настоящий – из песни Хвостенко. Из этого противоречия родился излом, некая анархия, мятежное вдохновение и торжество на руинах.

По каким-то причинам проще было себя погубить, чем отстроить. И был в этом юродстве какой-то соблазн, и тщеславие, и тайна, какой-то пик, на который непременно хотелось взобраться – что-то страшное и притягательное; такое же опьянение, как жить на форсаже, с порванным мозгом, как заглядыванье в бездну и ходьба по краю пропасти. Или борьба с ветряными мельницами.

У меня из «бумбокса» до сих пор звучит голос:

— Живыми нас — не возьмёшь.

Источник: 1000inf.ru

Аккорды 98

17 мгновений Аллилуйя Джа Анабиоз Африка Африканская рыба Барабаны Вуду Бесконечность Вавилон Валенки Ветер Взлётная полоса Вкус мёда Ворона (Заклинание) Время вода Геолог Герда Глаза весны Гонишь Город и ночь Дайте мне потрогать Два крыла Движение До свиданья, милый Дорожная Дым Ежевика-Малина Ещё не всем ангелам Живую воду За память павших Зима (Земля Санникова) Зин-зин-зан Злые буги Икуба (ветер) Иордан Каждую ночь Какого цвета Квадрат Квамманга Колыбельная Комсомольская КЖЗ осень Крыша Крыша-2 Крыша-3 Лето наступило Ловушка Любовь Метеорологическая Мой белый день Молоко Навязчивая песня прошлогодней весны Народный мститель Не возьмёшь Озвучиватель местности Осени оса Осень (Последняя песня) Остров сокровищ Перегной Песня без лжи Песня №9 Поклонение дереву Пополам Последняя песня (Праху почва...) Предутренняя Псалом Путеводитель Раскумарило лето Регги ЗБС Резервация Рой Ромашки Самокат Сахалин Севастополь Сентябрь – Калина красная Синица Синхронное плавание Солнечная депрессия Солнце и соль Соль и солнце Сон (Усталая) Сургутская Табак Там-там-там Текст прозрачен Температура Тукан Тукан №2 Тундра Тёплый солнечный день Ураган (Киты) Холмы Хорсъ (Колыбельная Солнца) Чем покрыта бездна Шаг за Эа! (Да будет жизнью жизнь воспета) Я вырван летом Я и ты

Только тексты 6

Punky-reggae party Белый Вальс Китеж-град С каждым днём Часы остановились Я просыпаюсь и убегаю